Выпускники Нижегородской духовной семинарии

Иные сословия

В данном разделе представлена информация о выпускниках семинарии потрудившихся в различных областях человеческой деятельности. 
 

 

Добролюбов Н.А.


ДОБРОЛЮБОВ, НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1836–1861), русский критик, публицист. Родился 24 января (5 февраля) 1836 в Нижнем Новгороде в семье священника. Отец был хорошо образованным и уважаемым в городе человеком, членом консистории. Добролюбов, старший из восьми детей, получил начальное образование дома под руководством учителя-семинариста. Огромная домашняя библиотека способствовала раннему приобщению к чтению. В 1847 Добролюбов поступил в последний класс Нижегородского духовного училища, в 1848 – в Нижегородскую духовную семинарию. В семинарии был первым учеником и, кроме необходимых для учебы книг, «читал все, что попадалось под руку: историю, путешествия, рассуждения, оды, поэмы, романы, – всего больше романы». Реестр прочитанных книг, который вел Добролюбов, записывая в него свои впечатления от прочитанного, насчитывает в 1849–1853 несколько тысяч названий. Добролюбов вел также дневники, писал Заметки, Воспоминания, стихи («В свете все живут обманом..., 1849, и др.), прозу (Приключения на масленице и его следствия (1849), пробовал свои силы в драматургии.

Вместе со своим соучеником Лебедевым выпускал рукописный журнал «Ахинея», в котором в 1850 поместил две статьи о стихах Лебедева. Собственные стихи посылал в журналы «Москвитянин» и «Сын отечества» (не были опубликованы). Добролюбов писал также статьи для газеты «Нижегородские губернские ведомости», собирал местный фольклор (более тысячи пословиц, поговорок, песен, преданий и т.п.), составил словарь местных слов и библиографию по Нижегородской губернии.

В 1853 оставил семинарию и получил разрешение Синода учиться в Петербургской духовной академии. Однако по приезде в Петербург он сдал экзамены в Главный педагогический институт на историко-филологический факультет, за что был уволен из духовного звания. В годы учебы в институте Добролюбов изучал фольклор, написал Заметки и дополнения к сборнику русских пословиц г.Буслаева (1854), О поэтических особенностях великорусской народной поэзии в выражениях и оборотах (1854) и др. работы.

В 1854 Добролюбов пережил духовный перелом, который он назвал «подвигом переделыванья» себя. Разочарованию в религии способствовала потрясшая Добролюбова почти одновременная смерть матери и отца, а также ситуация общественного подъема, связанного со смертью Николая I и Крымской войной 1853–1856. Добролюбов начал бороться со злоупотреблениями институтского начальства, вокруг него образовался кружок оппозиционно настроенных студентов, обсуждавших политические вопросы и читавших нелегальную литературу. За сатирическое стихотворение, в котором Добролюбов обличал царя как «державного барина» (На 50-летний юбилей его превосходительства Ник.Ив.Греча, 1854), был посажен в карцер. Через год Добролюбов направил Гречу вольнолюбивое стихотворение 18 февраля 1855 года, которое адресат переслал в III-е отделение. В стихотворном памфлете Дума при гробе Оленина (1855) Добролюбов призывал к тому, чтобы «раб... топор на деспота поднял».

В 1855 Добролюбов начал выпускать нелегальную газету «Слухи», в которой помещал свои стихи и заметки революционного содержания – Тайные общества в России 1817–1825, Разврат Николая Павловича и его приближенных любимцев и др. В том же году познакомился с Н.Г.Чернышевским, в котором его потрясло наличие «ума, строго-последовательного, проникнутого любовью к истине». Чернышевский привлек Добролюбова к сотрудничеству в журнале «Современник». Публикуемые в журнале статьи Добролюбов подписывал псевдонимами (Лайбов и др.). В привлекшей общественное внимание статье Собеседник любителей российского слова (1856) обличал «темные явления» самодержавия. В «Современнике» появились статьи Добролюбова Несколько слов о воспитании по поводу «Вопросов жизни» г.Пирогова (1857), Сочинения гр. В.А.Соллогуба (1857) и др. В 1857 по предложению Чернышевского и Некрасова Добролюбов возглавил отдел критики «Современника».

В 1857 Добролюбов блестяще окончил институт, но за вольнодумство был лишен золотой медали. Некоторое время работал домашним наставником у кн. Куракина, а с 1858 стал репетитором по русской словесности во 2-м кадетском корпусе. Продолжал активно работать в «Современнике»: только в 1858 им было опубликовано около 75 статей и рецензий, рассказ Делец и несколько стихотворений. В статье «О степени участия народности в развитии русской литературы» (1958) Добролюбов дал оценку русской литературе с социальной точки зрения.

К концу 1858 Добролюбов уже играл центральную роль в объединенном отделе критики, библиографии и современных заметок «Современника», оказывал влияние на выбор художественных произведений для публикации. Его революционно-демократические взгляды, выраженные в статьях «Литературные мелочи прошлого года» (1859), «Что такое обломовщина?» (1859), «Темное царство» (1859) сделали его кумиром разночинной интеллигенции.

В своих программных статьях 1860 г.  «Когда же придет настоящий день?» (разбор романа И.Тургенева «Накануне», после которого Тургенев разорвал отношения с «Современником») и «Луч света в темном царстве» (о драме А.Н.Островского «Гроза») Добролюбов прямо призывал к освобождению родины от «внутреннего врага», каковым считал самодержавие. Несмотря на многочисленные цензурные купюры, революционный смысл статей Добролюбова был очевиден.

Добролюбов писал и для «Свистка» – сатирического приложения к «Современнику». Работал в жанрах стихотворной пародии, сатирического обозрения, фельетона и др., скрываясь за образами «барда» Конрада Лилиеншвагера, «австрийского поэта-шовиниста» Якова Хама, «юного дарования» Антона Капелькина и др. вымышленных персонажей.

Из-за интенсивной работы и неустроенной личной жизни усилилась болезнь Добролюбова. В 1860 он лечил туберкулез в Германии, Швейцарии, Италии, Франции. Политическая ситуация в Западной Европе, встречи с известными деятелями революционного движения (З.Сераковский и др.) отразились в статьях «Непостижимая странность» (1860) и др., в которых Добролюбов усомнился в возможности «мгновенного, чудесного исчезновения всего векового зла» и призвал внимательнее присматриваться к тому, что подсказывает сама жизнь для выхода из несправедливого социального устройства. Несчастливая любовь к итальянке И.Фиокки вызвала к жизни стихи 1861 «Еще работы в жизни много...», «Нет, мне не мил и он, наш север величавый...» и др.

В 1861 Добролюбов вернулся в Петербург. В сентябре 1861 в «Современнике» была опубликована его последняя статья «Забитые люди», посвященная творчеству Ф.М.Достоевского. В последние дни жизни Добролюбова ежедневно навещал Чернышевский, рядом были Некрасов и другие единомышленники. Чувствуя близость смерти, Добролюбов написал мужественное стихотворение «Пускай умру – печали мало...»

Умер Добролюбов в Петербурге 17 (29) ноября 1861.

 

 

Катанский Александр Львович, профессор (1836 – 1919)

Катанский Александр Львович (р. 19.11.1836, Новгород), догматист, доктор богословия, заслуженный ординарный профессор. Сын священника г. Нижнего Новгорода. Среднее образование получил в Нижегородской Духовной семинарии, высшее - в С.-Петербургской духовной академии, в которой окончил полный курс наук вторым магистром в 1863 г.

В том же году назначен в Московскую духовную академию бакалавром по кафедре церковной археологии и гомилетики. В 1867 г. переведен в С.-Петербургскую духовную академию на кафедру догматического богословия, которую занимал в течение 29 лет. В 1869 г. получил звание экстраординарного профессора. В 1877 г. защитил докторскую диссертацию "Догматическое учение о семи церковных таинствах в творениях древнейших отцов и учителей церкви до Оригена включительно; историко-догматическое исследование". СПб., 1877.

С 1877 г. проходил должность помощника ректора академии по богословскому отделению. В 1884 г. назначен членом академического правления. В 1881-1885 гг. состоял редактором журнала Церковный вестник. В 1888 г. получил звание заслуженного ординарного профессора. Многочисленные учено-литературные труды можно разделить на четыре категории: 1) по догматическому богословию, 2) по церковной археологии и литургике, 3) по церковной истории и 4) духовная журналистика.

 

 

Елеонский Федор Герасимович

Елеонский  Федор Герасимович (12.04.1836, c. Успенское Макарьевского у. Нижегородской губ.- 3.11.1906, C.-Петербург), церковный ученый, библеист. Елеонский родился  в семье диакона Г. Я. Владимирского (фам. Елеонский по существующей тогда практике была дана ему при поступлении в семинарию). По окончании Нижегородской Духовной семинарии как один из лучших воспитанников Е. был послан для продолжения образования в СПбДА. Степень магистра богословия (9-й магистр 25-го курса) он получил за диссертацию «О состоянии русского раскола при Петре I». По окончании академии (1863) был направлен в Рижскую ДС, затем в КазДС преподавателем гражданской истории. В 1864 г. переведен наставником в Литовскую ДС и в том же году назначен преподавателем Виленского училища для девиц духовного звания. В 1865 г. библиотекарь Литовской ДС; в 1867 г. член педагогического собрания правления семинарии. В 1870 г. по представлению профессора СПбДА И. В. Чельцова Советом СПбДА Е. был избран на должность доцента академии кафедры библейской истории. В 1875 г. утвержден в звании экстраординарного профессора. В 1884 г. Е. присуждены степень доктора богословия за дис. «История израильского народа в Египте от поселения в земле Гесем до египетских казней» и звание ординарного профессора. С 1890 по 1896 г. Е. исполнял обязанности зав. С.-Петербургской Синодальной типографией, в 1891 г. получил чин действительного статского советника, в 1896 г.- звание заслуженного профессора, в 1897 г. вышел в отставку, в 1898 г. был избран почетным членом СПбДА. Награжден орденом св. Станислава 1-й степени. Похоронен на Никольском кладбище в Александро-Невской лавре.

Ученая и публицистическая деятельность Е. после написания им магистерской диссертации продолжилась во время пребывания в Литовской ДС. Краеведческие изыскания Елеонского были опубликованы в 1, 2 и 6-м томах «Археографического сборника», издаваемого при управлении Виленского учебного округа. Тогда же совместно с А. П. Демьяновичем он перевел книгу И. И. Овербека «Свет с Востока: Взгляд на кафолическое православие сравнительно с папством и протестантством» (Вильна, 1867). С началом преподавания в СПбДА библейская тематика стала основной в исследовательской работе Елеонского. Его труды в этой области можно классифицировать по следующим направлениям: сочинения по библейской истории;  анализ и оценка утверждавшегося в ХIХ в. на Западе т. н. историко-критического метода в библейских исследованиях;  экзегетические комментарии на ветхозаветные книги; исследования слав. Библии.

Елеонский написал более 10 работ по библейской истории, в т. ч. и докторскую диссертацию. Основной его заслугой следует признать введение в оборот отечественной церковной науки современных данных таких активно развивавшихся на Западе дисциплин, как египтология, ассириология и др. Определяя задачу докторской диссертации, Елеонский, в частности, писал, что «данные египтологии... имеют весьма важные значения в библейском отношении, т. к. они вообще способствуют оживлению... библейско-исторических представлений, а в некоторых пунктах дают возможность раскрыть и восполнить слишком краткие... сведения, сообщаемые библейским Бытописателем» (Елеонский. 1884. С. 3). По уровню компетенции в использовании современных ему достижений наук в области древних цивилизаций Елеонского можно считать одним из основателей в дореволюционной России этих направлений научного знания. Курс лекций Елеонского по библейской истории напечатан не был, существуют литографии его лекций за различные годы.

Поздние работы Елеонского были посвящены славянским библейским исследованиям, представлявшим особый интерес для русской православной академической школы, добившейся значительных результатов в этой области. Елеонский занимался выявлением источников, которыми руководствовались справщики в работе по редактированию слав. перевода текста Елизаветинского издания Библии («По поводу 150-летия Елизаветинской Библии») на предмет его соответствия Септуагинте. Он также сравнивал этот текст с совр. литургическим текстом Библии, отмечая недостатки последнего.

Елеонский составил так же обзор работ рус. библеистов ХIХ в. («Отечественные труды по изучению Библии в ХIХ в.»; «Труды по изучению книг Ветхого Завета. Труды по Исагогике. Труды по введению в учительные книги», явившийся итогом предшествующей традиции и наметивший перспективы и пути развития отечественной школы библейских исследований. Он активно участвовал в написании и издании Православной богословской энциклопедии. Для изучения библейских цитат у свт. Иоанна Златоуста, имеющих важное значение для реконструкции Лукиановской рецензии LXX, Елеонский составил примечания к творениям святителя, издаваемым при СПбДА. Елеонский  Федор Герасимович в полной мере был представителем дореволюционной школы отечественной библеистики, которая характеризовалась высоким уровнем языковой подготовки и использовала имеющийся научный потенциал для отстаивания сложившихся традиционных представлений. Как ученый он верно определил актуальные направления развития библейской мысли своего времени и исследовал их в своих работах.

 

 

Знаменский Петр Васильевич, профессор

Профессор Петр Васильевич Знаменский, бесспорно, принадлежит к числу выдающихся представителей российской церковно-исторической науки 2-й половины ХIХ, начала ХХ столетий. Он прожил долгую и плодотворную жизнь, хотя в его биографии мы не встречаем особенного разнообразия жизненных обстоятельств, передвижений, водоворота событий.

П. В. Знаменский родился 27 марта 1836 г. в Нижнем Новгороде, в семье диакона. По окончании обучения в Нижегородском Духовном училище (1846-1850) и Нижегородской Духовной семинарии (1850-1856) поступил в Казанскую духовную академию, которую с успехом окончил и в сентябре 1860 г. был направлен преподавателем философии и логики в Самарскую духовную семинарию. Менее чем через год (в августе 1861 г.) Знаменский вернулся в родную Казанскую академию, где поначалу занимал кафедру математики, а с мая 1862 г. окончательно утвердился на близкой его научным интересам кафедре русской церковной истории. Помимо того, начиная с 1865 г., Петр Васильевич преподавал историю Русской Церкви на историко-филологическом факультете Казанского Университета, а также читал лекции в училище для девиц из семей духовного звания. С этого же времени он заведовал богатейшей библиотекой Соловецкого монастыря, 1593 манускрипта которой были переведены в Казанскую духовную академию в 1855 году. С 1875 г. он возглавлял научную Комиссию для описания рукописей Соловецкого собрания.

И все же большую часть жизни Знаменский посвятил Казанской духовной академии. Без малого сорок лет он продолжал в ней преподавательскую деятельность в качестве штатного профессора, а с 20 ноября 1895 г. в качестве сверхштатного. 12 августа 1896 г. он оставил сверхштатную службу, однако вплоть до 1897 г. продолжал бесплатно читать свои лекции, пользовавшиеся неизменной популярностью у студентов. Как говорилось в адресе академической корпорации, поднесенном П. В. Знаменскому по случаю оставления им службы в академии, "Даже в эпоху наибольшего упадка трудолюбия студентов между самыми неаккуратными из них считалось зазорным не быть на лекции у Петра Васильевича." Его глубоко интересные чтения "очаровывали гармоническим соединением обильного фактического материала с художественной обработкой его". Любопытны мотивы его окончательного ухода из академии. С присущей ему скромностью и требовательностью к себе он считал что может "не поспеть идти нога в ногу ни с современным развитием науки, ни с работой других членов академической корпорации" и, таким образом, "помимо своей воли принизить свою кафедру, всегда высоко стоящую в составе академического курса".

Научная и преподавательская деятельность П. В. Знаменского была высоко оценена его современниками. Уже в 1860 г. (всего в двадцать четыре года), за труд "Обозрение постановлений по церковным делам в России в начале ХVII столетия" он удостоен степени магистра богословия. В 1866 г. он возведен в звание экстраординарного, а в 1868 г. - ординарного профессора. В 1875 г. за труд "Приходское духовенство со времен реформы Петра I-го " удостоен степени доктора церковной истории. В 1892 г. его избрали членом-корреспондентом Императорской Академии наук по отделению русского языка и словесности.

В последние годы своей жизни П. В. Знаменский продолжал живо интересоваться наукой, написал несколько статей для журналов, старался следить за книжными новинками. Он умер 2 мая 1917 г. незадолго до трагических событий октябрьской революции. Перед кончиной он завещал Академии свой дом и библиотеку.

* * *

Всю свою долгую жизнь П. В. Знаменский выступал против изолированности богословской науки и церковного учительства вообще от движения науки светской и от явлений мирской жизни, против схоластической и боязливой остановки перед всякими проявлениями самостоятельности мысли и даже перед некими новыми выводами из уже существующих богословских постулатов. Он призывал своих учеников и коллег спуститься от проповеди "ни к кому и ни к чему в частности, не относящейся морали, и притом морали большей частью сурово-аскетического характера, упускавшей из виду обыденную жизнь обыкновенных мирских людей"  поближе к живым людям и современной действительности. В своих трудах он поддерживал богословское направление, которое "стремилось объять всю человеческую жизнь, научить людей находить Христа не в одном отрешении от мира и действительной жизни, а во всех, даже самых темных углах самой этой жизни оставаться истинными христианами среди самого мира, со всею ее обыденной суетою и дрязгами". Для Знаменского всегда было важно "освятить светом православия все стороны человеческой жизни и все их подвести под общее возглавление христианства " т.е. проявлять свою православную веру не в одном лишь теоретическом убеждении, но и в самой жизни.

П. В. Знаменский был убежденным православным христианином и, вместе с тем, не принимал узкого сектантского фанатизма, свойственного иным "ревнителям веры", доводящим своим формализмом правила и учреждения церковные, сами по себе святые и спасительные «до мертвой ветхозаветности.» Он понимал, что в его время, (и это особенно ощущалось в последние десятилетия перед революцией 1917 г.) трудно требовать от всех детской и доверчивой веры, не подтвержденной научным знанием. Это означает, - писал он, - что мы имеем потребность в современной науке, которой необходимо дать истинное направление, т.е. основать ее на Краеугольном Камне, который есть Христос. Наука, равно как и ремесла, искусство, политика, общественная деятельность, государственное устройство не могут быть отделены от христианских начал, не должны быть секуляризированы. Важно подчеркнуть, что эта позиция Знаменского не имела ничего общего с клерикализмом. "Сын Божий Сам поставил Себя во все условия человеческой жизни, был записан при рождении в государственную ревизию, жил в доме ремесленника, участвовал в занятиях рыбарей, признавал дань кесарю. Сам подверг Себя тогдашним судам и проч. Зачем же мы будем отделять эти стороны жизни от Его благодати и устраивать их, не возглавляя их в Нем, помимо Него, как язычники или иудеи с мусульманами?"

П. В. Знаменский стремился в своих исследованиях рассматривать историю Церкви в тесной связи с проявлениями "внешней" народной и общественной жизни. При этом, как подчеркивал А. В. Карташов, отличительное достоинство содержания Учебного руководства по истории Церкви состоит в том, что "оно отводит менее, чем это делалось до него, места самому рассказу о "внешних событиях", а с большой подробностью и с большим вниманием изображает внутреннюю жизнь Церкви, религиозно-нравственное настроение русского общества."

В своих научных трудах П. В. Знаменский использовал тогда еще новый метод научного исследования, основанный на мысли о том, что "история не является только биографией высоких лиц и рассказом о громких событиях." Он сумел отойти от голого позитивизма, т.е. от простого описания наиболее значительных фактов из прошлой жизни, стремился увидеть внутреннюю связь событий и явлений. "Историк, - говорит о нем "Православная богословская энциклопедия", - восстанавливает прошлую жизнь общества и народа во всей совокупности составляющих его единиц, подмечая внутренние движущие идеи и господствующие течения этой жизни и соответственно этому подбирая и группируя факты".

"История нашей Церкви, - писал Знаменский в 1863 г. на страницах "Православного собеседника", - доселе шла по официальному, так сказать, направлению, в каком разрабатывалась некогда и гражданская история. Как последняя исключительно занималась биографиями князей и царей, следила за развитием государственного начала, не обращая никакого внимания на склад жизни, на требования и жизненные идеалы самого народа, так и в параллель ей церковная история рассказывала нам жития и подвиги благочестивых иерархов и святых мужей, следила за проявлениями в жизни внешней стороны православия, тоже не обращая никакого внимания на религиозный склад, на развитие религиозного сознания самого народа, на те оригинальные формы, в коих народ выражал понимание предложенного ему учения. Мы знали, кто и когда учил народ православной вере, какие правила церковной жизни переданы были в Россию греческой церковью; но не знали другой, - самой существенной стороны дела, как народ усвоил учение веры, как церковный закон обнаружил свое влияние на народную жизнь, какие особенности в вероучении и в церковной практике проистекали от соприкосновения православия с народными понятиями и жизнью."

В своих церковно-исторических изысканиях П. В. Знаменский основывался на рассмотрении эволюции в культурной и общественно-экономической жизни всех слоев русского народа, полагая в основу количественно преобладающий слой крестьянства. При этом, как отмечает его биограф - К. В. Харлампович, - он не вдавался в крайности "исторического экономизма" и, "...отмечая важность экономических факторов в исторической жизни русского народа, указывал рядом с тем и на другие, более важные факторы духовного развития, во главе которых стояло развитие религиозно-нравственное." При этом все его работы отличало гармоническое соединение художественной обработки материала с обилием фактов, метких и ёмких характеристик."

Надо сказать, что метод исторического исследования Знаменского вызывал определенное недовольство у тех его коллег, кто пытался соотносить свои суждения прежде всего с точкой зрения вышестоящего начальства, не боясь допустить при этом необъективность или умолчания. Когда 13 мая 1875 г. академический Совет удостоил Знаменского степени доктора церковной истории, тогдашний ректор Академии - архиепископ Казанский Антоний (Амфитеатров) выступил с "особым мнением",  в котором находил, что труд Знаменского не принадлежит к богословским сочинениям ни по содержанию, ни по направлению, причем с неодобрением подчеркнул, что в нем "выставлены" темные стороны жизни высшей церковной иерархии и приходского духовенства. Однако П. В. Знаменский получил поддержку в Святейшем Синоде, где отзыв архиепископа Антония (Амфитеатрова) был "парализован" благодаря усилиям замечательного церковного историка митрополита Макария (Булгакова), бывшего еще тогда архиепископском Литовским. Закреплением этого успеха и признания была оценка Святейшим Синодом главного труда П. В. Знаменского - Учебного руководства по истории Русской Церкви.

* * *

Общей проблемой духовных школ России в ХIХ - нач. ХХ столетий была слабость учебных пособий и история Русской Церкви не была в этом смысле исключением. На это указывали в частности историки российской духовной школы. По данным проф. Б. В. Титлинова в 1860-1861 гг. директору духовно-учебного управления Урусову при обозрении духовных семинарий почти повсеместно указывалось на неудовлетворительность учебников русской церковной истории. К началу ХХ века в качестве учебных пособий до истории Церкви использовались труды архиепископа Филарета (Гумилевского) и митрополита Макария (Булгакова). При всех достоинствах указанных сочинений их общий объем делал затруднительным процесс преподавания в семинариях и (тем более) в духовных училищах. Вышедший в 1838 г. учебник Муравьева сводил повествование к собранию биографий иерархов, пособие еп. Иннокентия (Смирнова) было не приспособлено к учебным целям.

Вот почему Учебное руководство П. В. Знаменского было с удовлетворением встречено церковной общественностью. Тем более, что написано оно было ярким, образным языком, отличалось целым рядом других несомненных достоинств.

Не удивительно, что всего за два десятилетия после своего выхода в свет труд П. В. Знаменского выдержал несколько изданий, причем уже за первое из них (Казань 1870 г.) он был удостоен премии имени митрополита Макария. Эта книга безусловно является главным сочинением Знаменского, принесшим ему широкую известность. "Меткие характеристики, живописные очерки, художественность изложения, - писала "Богословская энциклопедия," - делают "Руководство" хорошей книгой для чтения вообще." "Руководство" проф. П. В. Знаменского, - отмечает в своих знаменитых "Очерках по истории Русской Церкви" проф. А. В. Карташов, - без сомнения должно занять место в ряду самостоятельных церковно-исторических систем и по своему плану, и по подбору фактов, и по искусству построения. Правда, автор излагает здесь историю догматически: без цитат и ученой критики, предлагает читателю уже свою беловую работу, не показывая черновой, но во всем его изложении обнаруживается солидное знание первоисточников, из которых им самостоятельно извлечено множество ценных фактов, обставленных многозначительными замечаниями и меткими характеристиками, проливающими свет на характер целых эпох. Прекрасны, например, его краткие, но содержательные характеристики: религиозного состояния русского народа вскоре после крещения, общественного значения в древности храма, отношения между церковью и государством в ХIV - ХV вв., и множество других. Очень выразительно изложены характерный в русской истории ХVI век, смутное время, история патр. Никона, реформы Петра Великого и т. д. Одним словом, опытное перо профессора, так умело владеющего во всех своих трудах искусством исторического построения, в равной мере сказывается и здесь. Оттого его "Руководство" представляет собой наилучшую у нас по данному предмету "книгу для чтения," тем более ценную, что подобных "книг для чтения" вообще пока еще слишком мало в нашей научно-богословской литературе". Весьма показательно, что о Знаменском и о его "Руководстве" не забыли даже в советское время, в трудные годы торжества безбожия и абсолютного господства марксистских схем. Об этом свидетельствует, например, статья проф. С. С. Дмитриева в "Советской исторической энциклопедии".

Первые пять изданий "Руководства" вышли в 1870, 1876, 1880, 1886, 1888 годах, после чего книга стала собственностью Училищного комитета при Св. Синоде. С этого момента Знаменский сделал в ней значительные изменения, диктовавшиеся синодальной учебной программой. Правда, как отмечает его биограф - К. В. Харлампович, большинство из них касались не столько идейной и фактической стороны, сколько порядка изложения материала. Знаменский должен был усвоить периодизацию российской церковной истории в соответствии с церковно-историческим курсом архиепископа Филарета (Гумилевского). В таком виде "Руководство" было напечатано в 1896 и в 1904 году.

Передача рукописи "Руководства" Училищному комитету имела и определенные негативные последствия, т. к. впоследствии Синод, бывший (по меткому выражению проф. П. В. Верховского) "хранителем всяких традиций и преданий, хотя бы и не научных", не позволил Знаменскому отойти от официальной точки зрения по целому ряду церковно-исторических вопросов и переработать некоторые части своего труда. Вот почему в последних изданиях книги оказались неучтенными некоторые новейшие достижения церковно-исторической науки, как, например, исследования выдающегося церковного историка Е. Е. Голубинского. Кроме того Знаменский не смог отказаться от умолчаний о путях и об общем духе петровских церковных преобразований, а также о существе нового синодального строя Российской Церкви. В "Руководство" также не внесены данные исследований Знаменского о первобытных религиозных верованиях славяноруссов, которым он посвятил несколько академических лекций, читанных в Казани. Но, несмотря на это, сочинение Знаменского и до сего дня остается одним из лучших пособий по курсу русской церковной истории.

 

 

 

Власов А. А., генерал-лейтенант

Андрей Андреевич Власов родился в 1901 году в семье простого нижегородского крестьянина. По окончанию сельской школы, его как весьма способного ребёнка, отправили учиться дальше, но так как семья была довольно бедная, то и выбрали для него самое дешёвое учебное заведение — духовное училище. Но средств всё равно не хватало, и подростку приходилось заниматься репетиторством.

В 1915 году Власов оканчивает училище и поступает в Нижегородскую Духовную семинарию, а после 1917 года переходит в единую трудовую школу второй степени. В 1919 году — он уже студент агрономического факультета Нижегородского университета. Но шла гражданская война, и А.А. Власов пошёл в РККА. Первым фронтом для него стал Южный, где он с другими красноармейцами дрался против барона Врангеля. Затем он участвовал в боях Махно, Каменюка и Попова.

После окончания гражданской войны, к учёбе в Нижегородском университете бывший студент не вернулся. Он остался служить в Красной Армии. Сначала командовал взводом, потом ротой. После — преподавал тактику в военном училище в Ленинграде. В конце 30-х годов его продвижение по службе пошло особенно быстро. Власова назначают командиром дивизии. Через несколько месяцев его посылают в секретную правительственную командировку: он становится военным атташе в Китае при Чан Кай-Ши. В 1939 году Власов получает должность комдива — в Киевском особом военном округе.

Ниже приведены выдержки из армейской характеристики Власова:

«Очень толковый растущий командир»

«В дивизии за несколько месяцев подтянулся общий порядок»

«Уровень тактической подготовки в его дивизии очень высокий»

По результатам военных учений, которые проходили в сентябре 1940 года, дивизия Власова была удостоена Красного Знамени. Стоит отметить, что учения проходили в присутствии самого наркома обороны С. К. Тимошенко.

В 1941 году началась Великая Отечественная война. Уже в августе Власову доверили командование 37-й армией. Под Киевом его армия и ряд других (5-я, 21-я, 26-я) попали в окружение. Власов сумел вывести часть своих войск.

После этого Власов получает назначение на Западный фронт — ему снова дают армию, в этот раз двадцатую. Под его руководством двадцатая армия отличилась в боях на Волоколамском направлении. 28 января 1942 года Власову присваивают звание генерал-лейтенанта. Он был ещё до войны уже дважды орденоносец, что было исключительным случаем (в таком возрасте — дважды орденоносец до ВОВ — большая редкость). В газетах его имя ставили в один ряд с именем генерала Жукова. Сам  И. В. Сталиным уважал Власова и считал его умным и талантливым полководцем.

Естественно, все эти его заслуги и успехи не могли понравиться его соперникам, и в 1942 году командующий Волховским фронтом К. А. Мерецков советует Сталину направить Власова на спасение 2-й Ударной армии вместо раненого Клыкова. Ведь у Власова есть опыт выведения войск из окружения (он вывел 37-ю армию из под Киева), и, по мнению Мерецкова, никто кроме Власова не сможет справиться с этой нелёгкой задачей. Сталин внимает его совету и подписывает приказ, по которому именно Власов должен спасти вторую ударную армию.

Мерецков превосходно оценил безвыходное положение второй ударной, и Власов, приехав туда, понимает, что эта задача ему не под силу. Но всё же под его командованием предпринимается несколько попыток прорвать кольцо окружения. Но бойцы были просто истощены и обессилены, хотя боеприпасов у них, как показывает экспедиция «Долина», было более чем предостаточно.

Самые крупные бои шли у Красной Горки и Коровьего Ручья. Власов осознавал, что эти люди до такой неимоверной степени устали, что ни о каком выведении из окружения не может идти и речи. Тогда Власов приказывает выходить из окружения небольшими группами, кто как сможет и двигаться в сторону Старой Руссы, чтобы, по возможности, присоединиться к Лужской партии.

За все это время не прекращались отчаянные попытки спасти гибнущую армию. На короткое время удавалось прорвать кольцо окружения. Тогда образовывался узкий коридор шириной 300 — 400 метров. Под перекрестным огнём противника он превращался в «Долину смерти»: сидящие по обоим краям немецкие пулемётчики расстреливали наших солдат тысячами. Когда из трупов образовывался «холм», пулемётчики просто забирались на него и стреляли уже оттуда. Так бессмысленно гибли наши солдаты. До середины июля через линию фронта всё же просачивались небольшие группы бойцов и командиров 2-й Ударной. Те же, кому выйти не удалось, либо погибли, либо попали в плен. В эти дни в бессознательном состоянии попал в руки врага сотрудник армейской газеты «Отвага» татарский поэт Муса Джалиль.

А какова же судьба самого генерала А. А. Власова, командующего 2-й Ударной армии? Отдав армии приказ выходить из окружения кто как сможет, он, с небольшой группой, пошёл в сторону Чудова. Путь для него был очень труден: для немцев Власов был желанной добычей и, к тому же, за ним уже «охотился» отряд НКВД под командованием Сазонова.

О том, как Власов был взят в плен, существует много версий. Ниже приведены некоторые из них.

Немецкий офицер, командир взвода 550-го штрафного батальона, взятый в плен под Витебском в феврале 1944г., показал на допросе, что Власов, переодетый в гражданскую одежду, скрывался в бане близ деревни Мостки южнее Чудова. Староста деревни задержал Власова и передал его начальнику разведотдела 38-го авиационного корпуса.

Советский офицер, бывший замначальника политотдела 46-й стрелковой дивизии, майор А. И. Зубов назвал несколько иное место — Сенная Кересть. 3 июля 1943 года он сообщил, что в поисках пропитания Власов зашёл в один из домов. Пока он ел, дом окружили. Увидев вошедших немецких солдат, он сказал: «Не стреляйте! Я командующий второй ударной армией Андрей Власов»

Повариха  А. Власова Воронова. М. рассказывает: «Находясь в окружении, Власов в числе тридцати или сорока штабных работников, попытался соединиться с частями Красной Армии, но ничего не получилось. Блуждая по лесу, мы соединились с руководством одной дивизии, и нас стало около двух сотен человек. Примерно в июле 1942 года под Новгородом нас в лесу обнаружили немцы и навязали бой, после которого я, Власов, солдат Котов и шофёр Погибко вышли к деревням.Погибко с раненым Котовым пошли в одну деревню, а мы с Власовым пошли в другую. Когда мы зашли в деревню, названия её не знаю, зашли в один дом, где нас приняли за партизан, местная «самоохова» дом окружила, и нас арестовали».

По последней версии: Власов, повариха Воронова  М., адъютант и начальник штаба Виноградов, сильно раненный, вышли к деревне, где адъютант Власова остался с обессиленным и больным Виноградовым. Виноградова знобило, и Власов отдал ему свою шинель. Сам он вместе с поварихой пошли в другую деревню, где попросили первого встречного человека (как оказалось, старосту деревни) накормить их. Взамен Власов отдал ему свои серебряные часы. Староста сказал им, что везде ходят немцы и предложил, пока он несёт еду, посидеть им в бане, а чтобы не вызывать лишних подозрений, он их запрёт.

Не успели Виноградов и адъютант поесть, как местные жители уже позвонили немцам, чтобы сдать партизан. Когда немцы приехали, увидели шинель Власова и человека, по описанию очень похожего на Власова (они и правда были очень похожи), они моментально арестовали его. А тут позвонили из «власовской» деревни. Немцы очень не хотели заезжать туда — какое им дело до рядовых партизан, когда они везут самого Власова. Но, в конце концов, эта деревня была по пути к штабу, и они заехали.

Они были очень удивлены, когда из бани вышел ещё один «Власов», который сказал: «Не стреляйте! Я — командарм Власов!». Они ему не поверили, но он показал документы, подписанные самим Сталиным.

Сам же Власов в своих воззваниях и листовках писал, что был захвачен в плен в бою. Но как немецкие, так и советские источники утверждают обратное. Майор Зубов, участник выхода из окружения группы офицеров 2-й Ударной армии вспоминал, что Власов под всеми предлогами старался уменьшить численность своей группы. Может быть потому, что так было бы легче выйти, но может быть, просто не нужны были лишние свидетели.

15 июля командование 18-й немецкой армии направило командирам корпусов протоколы допросов Власова.

Женевская конференция обязывала пленённого солдата сообщить о себе следующее: имя, звание, наименование воинской части. Остальные сведения пленный сообщать не был обязан, а вырывать эти сведения силой конвенция запрещала. Хотя на практике было всякое, но генерала Власова не били и не подвергали пыткам. Показания он давал весьма охотно сам, начав с того, что в Коммунистическую партию он вступил ради карьеры. Власов хвалил работу немецкой авиации и артиллерии, проиллюстрировав успехи врага точным числом убитых и пленных. Он извинялся, что не знал ответа на некоторые вопросы.

Перед врагом он дал отрицательную характеристику генералу К. А. Мерецкову. Компетентность генерала Мерецкова в защите не нуждается, а то, что в начале 1941 года Мерецков был неожиданно арестован, подвергнут пыткам и избиениям, наложило отпечаток на его характер. Но даже смертельно оскорблённый и униженный, он отдал все силы, все знания и весь опыт на служение Родине. Скорее всего, он и не представлял, что можно поступить иначе...

Власов сообщил, что Ленинградский и Волховский фронты не способны к каким-либо наступательным операциям в направлении Ленинграда, что наличных сил хватает только для того, чтобы удержать фронт, предупредил немцев, что на получение подкреплений можно было не рассчитывать — всё отдано на южное направление. Предупредил о возможности наступления Жукова на центральном направлении. В эти дни Красная Армия готовилась к проведению Сталинградской и Северокавказской операций. Фашисты рвались за Волгу, рвались к Бакинской нефти, и информация о расстановке наших сил была крайне важной. Хотя, возможно, что этой информацией они обладали и до допроса Власова.

Немцы предложили ему сотрудничество — он согласился. Он сотрудничал с Гиммлером, Герингом, Геббельсом, Риббентропом, с различными высокопоставленными чиновниками абвера и гестапо. Немцы к Власову относились плохо: Гиммлер в своём кругу с презрением отзывался о нём, называя «перебежавшей свиньёй и дураком». А Гитлер даже не пожелал встретиться с ним. Власов говорил так: «Пусть по шею в грязи, но быть хозяином!». Что ни говори, а остаток своей жизни он действительно провёл по шею в грязи.

В Германии Власов организовывал Русскую Освободительную Армию на базе созданных ранее «русских батальонов», состоящих из русских военнопленных, завербованных на службу к немцам. Следует отметить, что уже в 1942 году эти подразделения официальной немецкой пропаганды именовались как «батальоны РОА» и использовались в боях с Красной Армией и партизанами. Но, правда, за спиной этих подразделений ставились немецкие пулемёты.

Но это вовсе не значит, что власовцы были невинными жертвами военной трагедии. С мая по октябрь 1943 года на территории Могилёвской и Минской областей, как показывали на процессе свидетели, зверствовал 636-й батальон, входивший в 707-й полк немецко-фашистской армии. Он участвовал в борьбе против партизан, грабежах и расстрелах мирных жителей, уничтожении целых населённых пунктов. С сентября 1942г. личный состав 629-го батальона РОА проводил карательные операции против партизан в Смоленской и Сумской областях. Летом 1943г. батальон принял участие в полном уничтожении сёл Березовка, Лесное, Старая и Новая Гута, Глубокое Сумской области. Десятки населённых пунктов были уничтожены в Белоруссии. И таких примеров предостаточно.

Власову удалось сформировать только 2 дивизии. Первая дивизия имела двадцать тысяч человек. Вторая была сформирована только к апрелю 1945 года. Кроме этих отрядов были сформированы два истребительных отряда по 300 человек. Были также два добровольческих отряда под командованием белоэмигранта Сахарова, переброшенных из Дании. Особые надежды Власов возлагал на истребительную группу из 50 отборных солдат и офицеров, главным образом личной охраны генерала.

«Власов гордился действиями этой группы, — показал на следствии его начальник штаба Трухин, — обещал показать немцам, как нужно бороться с танками Красной Армии и как это умеют делать власовцы».

Власов пытался склонить к такой же деятельности и других пленных советских генералов по заданию немцев. Вот его собственное свидетельство из показаний на суде: «В декабре 1942г. Штрикфельдт мне организовал встречу в отделе пропаганды с генерал-лейтенантом Понеделиным — бывшим командармом 12-й. В беседе с Понеделиным на моё предложение принять участие в создании русской добровольческой армии последний наотрез отказался... Тогда же я имел встречу с генерал-майором Снеговым — бывшим командиром 8-го стрелкового корпуса Красной Армии, который также не согласился принять участие в проводимой мною работе... После этого Штрикфельдт возил меня в один из лагерей военнопленных, находящихся, где я встретился с генерал-лейтенантом Лукиным — бывшим командующим 19-й армией, у которого после ранения была ампутирована нога и не действовала правая рука. Наедине со мной он сказал, что немцам не верит, служить у них не будет, и отверг моё предложение. Потерпев неудачу в беседах с Понеделиным, Снеговым и Лукиным, я больше ни к кому из военнопленных генералов не обращался...»

Власов помогал немцам и в организации обороны: писательница Е. М. Ржевская рассказывала, что, разбирая дневники Геббельса, одного из высших руководителей фашистской Германии, назначенного в конце войны комендантом обороны Берлина, она нашла любопытную запись. Геббельс писал о встрече с Власовым, которого он просил проконсультировать по организацию обороны Берлина с учётом опыта обороны Киева и Москвы.

Находясь на территории Германии, Власов разработал программу с новым государственным устройством для своей настоящей родины. Он предлагал демократию для нашей страны взамен социализму. Как писал сам Власов, с помощью Германии он хотел уже тогда начать строительство правового государства, воссоединить Россию со странами Европы, сбросив «железный занавес» Сталина: «...Выбор один — или европейская семья свободных, равноправных народов, или рабство под властью Сталина».

12 мая 1945 года Власов был захвачен военнослужащими 25-го танкового корпуса 13-й армии 1-го Украинского фронта неподалеку от города Пльзень в Чехословакии при попытке бежать в западную зону оккупации. Танкисты корпуса преследовали машину Власова по указанию капитана-власовца, сообщившего им, что именно в этой машине находится его командующий. Власов был доставлен в штаб маршала Конева, оттуда в Москву.

Сначала руководство СССР планировало провести публичный процесс над Власовым и другими руководителями РОА в Октябрьском Зале Дома Союзов, однако в силу того, что часть обвиняемых могла высказывать на процессе взгляды, которые «объективно могут совпадать с настроениями определённой части населения, недовольной Советской властью», было решено процесс сделать закрытым. Решение о смертном приговоре в отношении Власова и других было принято Политбюро ЦК ВКП (б) 23 июля 1946 года. С 30 по 31 июля 1946 года состоялся закрытый судебный процесс по делу Власова и группы его последователей. Все они были признаны виновными в государственной измене. По приговору Военной коллегии Верховного суда СССР они были лишены воинских званий и 1 августа 1946 года повешены, а их имущество было конфисковано.

 

 

Десницкий, Василий Алексеевич

Васи́лий Алексе́евич Десни́цкий (партийные псевдонимы Александр Иванович, Борода, Лопата, Сосновский, Строев; литературные псевдонимы В. Головинский, В. Строев) (30 января 1878, с. Покров Нижегородской губ. — 22 сентября 1958, Ленинград) — революционер, социал-демократ, затем «красный профессор» — литературовед и педагог.

Родился Василий Алексеевич 30 января 1878 года в семье священнослужителя. Родители дали сыну хорошее образование. После Нижегородской Духовной семинарии он поступил учиться в Юрьевский (Тартуский) университет. Причем его способности позволили одновременно окончить сразу два факультета.

По молодости В. А. Десницкий увлекся революционной романтикой, с 1897 года (еще будучи семинаристом) начал вести социалистическую пропаганду среди рабочих Сормова и Нижнего Новгорода. Обладая выдающимися организаторскими способностями и сильным, волевым характером, он быстро стал одним из самых ярких представителей нижегородской социал-демократии.

В. А. Десницкий мог войти в историю как делегат самого первого съезда РСДРП, проходившего в 1898 году. Собственно, он был даже делегирован туда, но не попал на съезд, который состоялся нелегально в Минске, ввиду вовремя не полученных явок. В 1903 году молодого социал-демократа направили на 2-й съезд, который должен был пройти в Брюсселе. Однако  В. А. Десницкого арестовали при переходе российско-австрийской границы и выслали в Нижний Новгород.

А вот на 3, 4 и 5-м съездах РСДРП  В. А. Десницкий был уже полноправным делегатом. Даже входил одно время в Центральный комитет. Можно утверждать, что до революции наш земляк был одним из лидеров социал-демократов России. Он представлял ЦК в редакции газет «Борьба» и «Известия», входил в литературно-лекторскую группу при ЦК партии. В 1909 был в числе организаторов известной Каприйской партийной школы.

Еще в конце ХIХ века В. А. Десницкий познакомился и сблизился с писателем А. М. Горьким, дружбу с которым он сохранил на всю жизнь.

Летом 1917 года Василий Алексеевич, тогда он жил в Петрограде, разошелся во взглядах с большевиками, не приняв идею Ленина о пролетарской революции. А чуть позже, в 1919 году, В. А. Десницкий совсем отошел от политической жизни.

Василий Алексеевич преподавал в Ленинградском педагогическом институте, работал в Институте русской литературы АН СССР (Пушкинский дом). Редактировал журналы «Вестник просвещения», «Вопросы педагогики», «Литературная учеба». В. А. Десницкий  автор ряда книг по истории русской и советской литературы ХVIII - ХХ веков, среди них можно отметить сборник «А. М. Горький. Очерки жизни и творчества», а также «Избранные статьи по русской литературе».

Ученый-книговед П. Н. Берков отозвался о нашем земляке так: «Историк по образованию, литературовед по специальности, В. А. Десницкий сыграл заметную роль в истории русской культуры XX века».

 Умер Василий Алексеевич Десницкий в 1958 году, в восьмидесятилетнем возрасте. Похоронен он на Шуваловском кладбище С. Петербурга, где покоятся многие деятели науки и культуры северной столицы.

 

Годнев Иван Васильевич

Иван Васильевич Годнев родился 20 сентября 1854 года в г.Галиче Костромской губернии. Из обер-офицерских детей. Землевладелец: на 1913 в его собственности значилось 2000 дес. в Уфимской губ. и 10 1/2 дес. — в Казанской губ. (где имел также два дома — каменный и деревянный). В 1869 году он окончил Галичское Духовное училище, в котором работал учителем его отец - коллежский асессор Василий Годнев, а после окончания в 1873 году Нижегородской Духовной семинарии Годнев-младший поступил на медицинский факультет Казанского университета, где обучался, получая именную стипендию Дубовицкого. Курс он окончил "лекарем" в марте 1878 года и был оставлен в университете ординатором (а потом - сверхштатным ординатором) госпитальной терапевтической клиники, на этой должности Годнев проработал до октября 1886 года. В январе 1886 года он был зачислен в число приват-доцентов медицинского факультета Казанского университета на кафедре частной патологии и терапии.

Кроме того, Годнев с 1882 года работал врачом в Мариинской Казанской женской гимназии и с 1890 года - врачом Казанского Епархиального женского училища. В обоих учебных заведениях (и с 1889 года - в Казанской Духовной семинарии) он преподавал гигиену, причем в Епархиальном училище - "безмездно". Позже Годнев взвалил на себя еще целую кучу врачебных обязанностей: работал врачом Дома призрения неимущих, престарелых и увечных граждан г.Казани, известном как Ложкинская богадельня, а также секретарем и консультантом Александровской лечебницы; занимался врачебной практикой в собственном доме на Большой Лядской.

Не чужд был будущий министр и научных занятий. В апреле 1882 года он защитил диссертацию на степень доктора медицины по теме: "К учению о влиянии солнечного света на животных". Годнев был автором двух десятков работ, опубликованных отдельными изданиями в медицинских журналах и в "Ученых записках Казанского университета". Круг его научных интересов, судя по названиям статей, был весьма широк: влияние солнечного света и затмений на людей и животных, гипноз и сомнамбулизм, отравления и даже лечение алкоголизма стрихнином! Но коллегами особенно ценились работы, непосредственно связанные с читаемым Годневым курсом (о скарлатине, инфлюэнце, сыпном тифе, возвратной горячке и других инфекционных болезнях), охарактеризованные ординарным профессором Н.А.Засецким как "весьма почтенные".

В октябре последний обратился на медицинский факультет с предложением выделить из курса частной патологии и терапии внутренних болезней отдел "заразных болезней" и поручить его чтение Годневу. И.В.Годнев представил программу курса, в которой фигурировали свыше тридцати инфекционных болезней, а также давались некоторые сведения об отравлении ядами змей и насекомых; и уже в феврале 1898 года Годневу было разрешено приступить к чтению разработанного им курса.

Но, помимо научной и преподавательской деятельности, Годнев активно участвовал в общественной жизни губернии и уезда. Его активность и количество занимаемых постов и должностей (большинство из которых не были просто номинальными) - вызывают восхищение. Кроме должности председателя Казанского сиротского суда, в которой он состоял с марта 1900 года, адрес-календари начала века называют его в качестве гласного Казанской городской думы; члена Губернского по земским и городским делам присутствия от Казанской городской думы; члена губернского экономического совета; гласного губернского земского собрания, Царевококшайского уезда, земских собраний Царевококшайского и Казанского уездных земских управ; почетного мирового судьи; члена городского училищного совета и училищной и финансовой комиссий при Казанской городской управе; попечителя 14-го женского училища и реального училища; члена попечительского совета Мариинской женской гимназии и так далее. Поэтому не удивительно, что в качестве видного общественного деятеля губернии он был избран в 1907 году депутатом III-й, а потом и IV-й Государственных дум. С этого и начался головокружительный взлет его политической карьеры: депутат двух Дум, октябрист, член думского Прогрессивного блока, после Февральской революции - комиссар Временного комитета Госдумы в Сенате, а со 2 марта 1917 года - министр Временного правительства - государственный контролер.

В конце июля 1917 года он подал в отставку вместе с группой министров вслед за А.Ф.Керенским, который стремился вынудить таким образом ВЦИК Советов РСД дать согласие на включение кадетов в состав правительства. В новосформированное правительство Годнев уже не вернулся, но все еще вращался во властных кругах вплоть до Октября 1917 года. Так, например, участвовал 22 сентября в историческом соединенном заседании Временного правительства, Московской группы, представителей Демократического совещания и членов ЦК партии кадетов по вопросу организации правительства.

По данным Н.Н. Берберовой, ссылающейся на архив В.А. Маклакова, был масоном, однако в других источниках по истории российского масонства его имя не упоминается. С августа 1915 — член Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по перевозке топлива, продовольственных и военных грузов. 27 февраля 1917 избран членом Временного комитета Государственной думы, был назначен его комиссаром над Сенатом. 2 марта вошел в первый состав Временного правительства в качестве государственного контролера; вышел в отставку 21 июля 1917.

Имя Годнева больше никогда громко не прозвучало ни в России, ни в эмиграции, где, по некоторым сведениям, он оказался после Октября. Личность И.В.Годнева, в отличие от большинства его коллег по Временному правительству, обделена вниманием историков, Даже современные энциклопедические издания весьма скупы в характеристике страниц его жизни, указывают неверно год его рождения. Дата, место и обстоятельства смерти бывшего члена российского правительства достоверно неизвестны. Предполагаемое место кончины И.В.Годнева – Омск или Уфа, куда он уехал после отставки.

 

 

Виноградов Николай Андреевич

Виноградов Николай Андреевич - профессор клиники внутренних болезней в Казани (1831 - 1886). До 14-летнего возраста воспитывался отчасти дома под руководством своего отца, священника, отчасти в доме владетелей Выксинских заводов Шепелевых . В 1845 - 55 годах учился в Нижегородской Духовной семинарии, в 1851 г. поступил в Московский университет на медицинский факультет.

По случаю Крымской кампании окончил курс по ускоренному выпуску в 1855 г. и определен врачом в 1-й саперный батальон, находившийся тогда в Царстве Польском. В Варшаве Виноградов занимался в Александровском военном госпитале и быстро приготовился к докторским экзаменам, и в 1858 г. признан был медицинским совещанием Царства Польского доктором медицины. На 1860 - 61 гг. прикомандирован к петербургской Хирургической академии, где поступил ординатором в терапевтическую клинику, которой заведовал профессор Шипулинский , затем профессор Боткин ; под руководством последнего Виноградов занимался около года.

В 1861 г. Виноградов был командирован на 2 года за границу, где он занимался в клиниках Траубе, Фрерихса, Шкоды, Оппольцера, Бамбергера, Труссо и Пиорри и в знаменитом паталогоанатомическом институте Вирхова; физиологической химией - под руководством Кюне. В 1863 г. Виноградов был избран экстраординарным профессором на кафедру частной патологии и терапии в Казанский университет, вскоре потом заведующим факультетской клиникой и в 1864 г. - ординарным профессором.

В университете Виноградов выступил деятелем в то время, когда медицинский факультет начал обновляться, когда вместо профессоров-иностранцев, часто не знавших русского языка и читавших по-латыни или ломаным русским языком, предпочитавших в медицине натурфилософские дедукции наблюдению и опыту, - выступали молодые русские люди, сложившиеся в своих общественных воззрениях под впечатлением реформ 60-х годов, в научных - под впечатлением идей и открытий Вирхова, Клода-Бернара, Пастера и других. В Казани Виноградов сделался наиболее ярким представителем нового направления. Как профессор Виноградов создал в университете школу, из которой вышло немало почтенных врачей-практиков и профессоров, как, например, Левицкий , Несчастливцев, Хомяков , Котовщиков ; как общественный деятель он, вместе с профессором К.З. Кучиным, основал общество врачей в Казани, и в 1868 г. был избран первым председателем.

При его же участии было основано в Казани общество вспомоществования недостаточным студентам, первоначальный фонд которого образовался из сборов с публичных лекций, читанных Виноградовым. С 1870 до 1878 г. был деканом медицинского факультета. Как практический врач пользовался громадной известностью во всем волжско-камском крае и в Сибири. В аудитории факультетской клиники поставлен портрет Виноградова; больнице, устроенной в адмиралтейской пригородной слободе, в память заслуг покойного для города, присвоено название "Виноградовской".

Ученые труды Виноградова печатались с 1860 по 1886 г. в специальных медицинских изданиях: "Virchovs Archiv", "Медицинский Вестник", "Протокол общества русских врачей", "Ученые записки Казанского университета", "Дневник Казанского общества врачей" и других.

Умер Н.А. Виноградов 14 января 1886, похоронен в Казани.

 

 

Вахтеров, Василий Порфирьевич

Детство Вахтерова прошло в бедности и лишениях в Арзамасе (он и родился здесь - 13 (25) января 1853 года). Семья Пестровских - выходцы из сельских дьячков. Вахтеровыми же их прозвали по должности отца - сторожа (вахтера) здания Духовного правления.

В период обучения в Арзамасском духовном училище друзьями Вахтерова стали древние философы и писатели-классики. Приобщается он здесь и к великому богатству русской словесности и родного Слова. В 1867 году непреодолимая тяга к самообразованию заставит 13-летнего подростка пешком отправиться в большой город - Нижний Новгород, чтобы поступить там в Нижегородскую Духовную семинарию. Уже во время учебы юноша присоединится к движению народников и станет «народным заступником» в духе Гриши Добросклонова - героя поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Он беззаветно предан идее, полагая, что грамота и культура помогут изгнать из жизни крестьян беспросветную нужду и невежество. Впрочем «хождения в народ» закончились для Вахтерова немалыми разочарованиями.

В 1871 году он пытается усовершенствовать свои профессиональные возможности. Выдержав экзамен на домашнего учителя, в 1872 году получил назначение учителем в Василь-Сурск, а затем в Ардатов Нижегородской губернии.

В 1874 году Вахтеров оканчивает одногодичные курсы при Московском учительском институте. С 1875 года он учитель и одновременно заведующий Духовщинским городским училищем Смоленской губернии. Увлеченный своей работой, Василий Порфирьевич стремился овладеть педагогическим мастерством, он многое изменил в школе. В своей учительской деятельности опирался на демократические и гуманистические принципы организации учебного процесса, пытался использовать новые методы и формы обучения.

Яркой страницей в жизни Вахтерова являлась его инспекторская деятельность. С 1881 по 1890 год он был инспектором народных училищ Смоленской губернии, а с 1890 по 1896 год занимал аналогичную должность в Москве. Служение делу просвещения «всеми способами, какие представлялись», -  таково было главное содержание жизни Вахтерова в эти годы.

Постепенно его деятельность приобретает широкую популярность. Большой резонанс вызывает его выступление в 1896 году на Всероссийской промышленной выставке в Нижнем Новгороде, куда съехалось много учителей. Известный в то время учитель М.И. Обухов вспоминал: «Пожалуй, здесь же на выставке и выявилась впервые его карьера как мощного педагога, который затмил выступлением все педагогические силы того времени, собравшееся со всех концов России; учительство здесь впервые услышало живое слово новатора в педагогическом мире. Его довольно высокая тощая тогда фигура с надорванным от работы осипшим голосом, монотонная и несколько скучноватая речь не очень располагали к нему, но эрудиция, его взгляды на дело народного образования, его знание природы ребенка и новое виденье преподавания приковывали к нему внимание аудитории. У всех нас до сих пор не изгладилось впечатление, какое произвели его лекции на выставке, перевернувшие наши умы и заставившие, по разъезду с выставки, сразу во всех концах России подходить к ребенку с иной стороны, применять новые методы в обучении, отбросив рутину...»

Не случайно на выставке именно Вахтеров выступил перед многочисленными педагогами с идеей организации учительского союза и профессионального общества взаимопомощи. И когда в конце декабря 1895 - начале января 1896 года московский II съезд русских деятелей по техническому и профессиональному образованию бурно обсуждал предложенный Вахтеровым уникальный проект введения в стране всеобщего бесплатного начального обучения, стало ясно, что в России появился смелый и талантливый деятель, признанный лидер общественно-педагогического движения страны. Его имя неотделимо от высших достижений педагогической науки серебряного века - составной части всей культуры эпохи.

Ученый своими передовыми идеями и новаторской деятельностью вызывает настороженность со стороны Министерства народного просвещения и обвиняется в неблагонадежности, в «крамольных намерениях». В сентябре 1896 года он был вынужден уйти в отставку.

Расставшись со службой, Василий Порфирьевич не оставляет научно-педагогической и общественной деятельности. Пять лет он председательствует в Московском комитете грамотности - его обращение помочь народной школе в создании библиотек, музеев, наглядных фондов находит отклики далеко за пределами Москвы. Он входит в комиссию Московского губернского земства и ходатайствует о пенсионном обеспечении учителей, организует работу их профсоюзов, способствует открытию многих частных воскресных школ. По инициативе Вахтерова проходят все первые всероссийские съезды - по народному образованию, преподавателей русского языка и даже съезд обществ взаимопомощи учащихся.

На рубеже XIX - XX веков Василий Порфирьевич создает комплекс учебников и учебных пособий для начальной школы инновационной и гуманистической направленности. В 1897 году выходит его «Букварь», затем «Новый букварь». Из всех русских учебников книги Вахтерова были самыми распространенными. До революции «Букварь» издавался 118 раз.

Одним из самых крупных достижений Вахтерова как педагога и методиста является его книга для классного чтения «Мир в рассказах для детей». Если бы он ничего не создал и ничего не оставил нам, кроме этих замечательных книг, то их одних было бы вполне достаточно, чтобы увековечить имя Вахтерова в истории педагогики.

В это же время Василий Порфирьевич руководит редакцией школьной и народной литературы в издательстве Сытина. О личном вкладе Вахтерова в дело просвещения лучше всего скажет следующий факт. За 19 лет (с 1893 по 1912 год) с его помощью Сытиным было выпущено 350 названий учебников и учебных пособий для средней и начальной школы.

В начале ХХ века Вахтеров все мощнее заявляет о себе не только как о методисте, лидере общественно-педагогического движения, но и как о самобытном и глубоком ученом- педагоге. В трудах, отражающих проблемы нравственного воспитания, была обоснована стройная система взглядов педагога на цель, задачи, содержание, средства и методы нравственного воспитания. Он исходил из того, что образование и воспитание должны носить научный, светский характер.

Отводя основную роль в нравственном воспитании учащихся учителю, Вахтеров утверждал, что учитель в первую очередь должен изучать своих воспитанников, их наклонности, интересы, способности. К решению проблемы нравственного воспитания Вахтеров подходил с позиции всестороннего изучения ребенка, позволяющего учителю получить полное знание о существенных чертах личности ученика, целостное представление о нем. Таким образом, Вахтеров обосновывал необходимость индивидуального подхода в воспитании.

Идеал нравственного воспитания Вахтеров выводил из идеала общественного, потому как считал, что нравственность человека формируется на основе приспособления к общественному идеалу. Нравственное воспитание, по глубокому убеждению Василия Порфирьевича, состоит в том, чтобы, направляя развитие растущего человека, влияя на формирование способностей, на духовное совершенствование, создать наиболее благоприятные условия для его социального общежития, для приготовления к жизни в обществе на гуманно-демократических принципах.

Вахтеров свято верил в установление в России демократического государства, построенного на основах свободы, равенства и братства. Педагог справедливо полагал, что орудием борьбы за установление нового демократического строя является просвещение, в частности, всеобщая грамотность народа и его нравственное воспитание.

Новый импульс общественно-педагогическая деятельность Вахтерова получает в 1905 году, когда наконец-то становится возможным создание Всероссийского учительского союза. Этот учительский съезд среди суровой природы Финляндии, среди зеленых елей и серых скал (заседания происходили на открытом воздухе) надолго остался в памяти его участников. Здесь впервые можно было говорить, не оглядываясь, не скрываясь и ничего не боясь.

Симптоматично, что репутация Вахтерова среди учительства была столь высока, что в 1906 году его пригласили занять пост министра просвещения. Правительство собиралось создать министерство из людей, как тогда выражались, «облеченных доверием страны».

Однако к лету 1907 года надежды на демократическое развитие общества развеялись и, пережив тяжелый период депрессии, Вахтеров находит отдушину в разработке новой педагогической теории. В 1913 году он издает книгу «Основы новой педагогики», сразу привлекшей внимание общественности. Определяющим в формировании и развитии личности ученый считал единство биологических и социальных начал воспитания, но особо подчеркивал значение саморазвития, самовоспитания, собственной активности, то есть того, что в современной педагогике и психологии называется «Я-концепцией».

Развитие Вахтеров рассматривал как комплексную задачу, включающую в себя развитие совокупности качеств личности (развитие ума, воли, чувств, нравственное, эстетическое, трудовое воспитание и др.). Данное направление ученый называл «эволюционной педагогикой». Сформулировал Василий Порфирьевич и главный принцип гуманистического подхода к воспитанию - уважение к человеческой природе ребенка, предоставление ему возможности свободного, нормального развития, недопустимость средств воспитания, унижающих человеческое достоинство, травмирующих психику ребенка. Он призывал учителей, родителей уважать в ребенке человека, не оскорблять его достоинство, деликатно относиться к его чувствам.

Период его жизни после Февральской революции 1917 года также являлся временем творческой, насыщенной деятельности в русле демократических и гуманистических традиций. Свои силы он направляет на организацию деятельности комиссии по всеобщему обучению, на восстановление деятельности Всероссийского учительского союза, на подготовку его съезда, на создание и редактирование нового журнала «Учитель», который стал органом Московской областной организации Учительского союза.

Московское областное бюро под председательством В. П. Вахтерова развернуло активную работу. «Наш старик», как называли его члены бюро, опять с юношеским увлечением и идеализмом берется за дело.

В мае 1917 года открывается Государственный комитет по народному образованию. Вахтеров играет в его деятельности важную роль, он - председатель комиссии по всеобщему обучению. И, конечно, страстно увлекается этой работой. Летом из Калужской губернии, где его семья жила на даче, он ездит в Москву и в Петроград. При этом ему, 65-летнему старцу, приходится иногда, не найдя ничего лучше, всю ночь стоять в вагоне или спать на полу между лавками.

Болезненно восприняв роспуск Всероссийского учительского союза после Октябрьской революции 1917 года и глубоко переживая случившееся, Василий Порфирьевич отказывается от сотрудничества с новой властью и не соглашается занять какой-либо пост в правительственных структурах.

В 1918 году педагог пытался укрыться в деревне, где работал, творил. На своей даче на берегу Оки он топил печурку, варил несложный обед. Крестьяне приносили муку, хлеб, молоко, яйца, лепешки, картошку. Он не придавал большого значения жизненным неудобствам. И писал в Москву: «Все у меня есть, не присылайте ничего». В начале 20-х годов его затворничество заканчивается, и он возвращается к педагогической деятельности. Вахтеров продолжил совершенствовать свои учебники, читал лекции на педагогическом факультете 2-го МГУ.

У него было много творческих планов. Он хотел писать статью в защиту сказки - кое-какие его наброски остались в рукописях. Остались в рукописях и другие начатые и неоконченные работы: Вахтеров собирался написать популярную педагогику для широких масс, но не успел. Он тихо ушел из жизни 3 апреля 1924 года. Василий Порфирьевич похоронен на Дорогомиловском кладбище, и, что символично, могила его окружена кольцом маленьких детских могилок, словно и после смерти он захотел быть среди детей, которых всегда любил и о которых так много думал…

 

Архангельский, Василий Михайлович (1792—1828)

Архангельский, Василий Михайлович  — адъюнкт-профессор физико-математических наук в Императорском Царскосельском лицее; род. в 1792 г., в селе Кобылине, Арзамасского уезда, Нижегородской губ., ум. в Царском Селе 27-го января 1828 г. По окончании курса в Нижегородской Духовной семинарии, он в 1810 г. поступил в С.-Петербургский педагогический институт, где посвятил себя изучению преимущественно физико-математических наук. В 1815 г. он окончил курс наук в институте и был определен преподавателем физики и математики в Имп. Царскосельский лицей и в благородный при лицее пансион, а два года спустя удостоен звания адъюнкт-профессора. Здесь с 1815 по 1817 год у него учился А. С. Пушкин. Труды Архангельского, вследствие болезненного состояния, рано низведшего его в могилу, весьма немногочисленны. Им издана: "Карманная книжка для барометрического нивелирования" в 1824 г. и переведены несколько статей по оптике и механике, по руководствам Макайля, Буржа и Франкера.

 

Богородский Яков Алексеевич

Родившись 14 октября 1841 года в семье пономаря Нижегородской губернии, Яков пошел по отцовской стезе. Первоначальное образование получил в Нижегородской Духовной семинарии, где с 1858 года обучался наукам философским и физико-математическим, сельскому хозяйству и языкам - еврейскому, греческому, латинскому и французскому. Кончив курс со званием студента, в 1864 году Яков отправился держать экзамены в Казанскую духовную академию. Надо сказать, что вызов на испытание получали далеко не все семинаристы, а лишь перворазрядные, то есть обладающие способностями и здоровьем.

В то время студенты Казанской духовной академии не отличались особым благочестием, допускали фамильярности и даже дерзости с начальством. Многие увлекшись прогрессивными идеями базаровых и рахметовых стали уходить из духовных школ. Сам ректор о.Иннокентий Новогородов со студентами академии был довольно фамильярен: вел в начальственном кабинете доверительные разговоры, спорил о "совершенно партикулярных материях". Когда спохватился и попытался восстановить действие всех параграфов устава, было поздно.

Яков Богородский, скорее всего, не разделял вольнодумства товарищей, их непочтительности по отношению к старшим. В "Истории Казанской духовной академии", изданной П.Знаменским в 1892 году, среди любителей пошалить-подерзить его фамилии нет. Она упомянута по более серьезному поводу. В 1864 году студенты создали кассу взаимопомощи (громко названную банком). Все дела по выбору собрания были переданы студенту Богородскому, который и оставался на ответственной должности до выпуска.

Конец тяжелому периоду Казанской духовной академии, когда позитивный настрой поддерживался благодаря только силе прежних преданий и научного направления, энергии лучших преподавателей и питомцев, пришел в 1868 году одновременно с выпуском из 17 человек. Результаты Якова Алексеевича были блестящими: его утвердили в степени магистра богословия, причислили к первому разряду воспитанников и определили на должность наставника в Казанскую духовную семинарию по классу словесности. В этот период в жизни Богородского произошло еще несколько важных событий. В 1869 г. молодому специалисту дали казенную квартиру на улице Воскресенской, благодаря чему он мог сделать предложение дочери священника Вознесенской церкви Ястребова.

"Свершилось" - написал влюбленный в своем дневнике. - Катенька - моя невеста". В наставнической корпорации на его брак по привычке посмотрели с удивлением и страхом. Уж слишком скромным было жалованье преподавателей; и все, что выходило за пределы удовлетворения насущных потребностей в пище и одежде, являлось для них недоступным. Однако в аккурат к женитьбе Якова Алексеевича академическому совету удалось доказать Св. Синоду, что содержание в Казани никак не дешевле, чем в Петербурге, и с 1870 года наставники стали получать жалованье в размере университетских окладов.

В том же году у молодой четы родился сын, а счастливого родителя, согласно прошению совета Казанской духовной академии, единогласно избрали на должность доцента академии по кафедре библейской истории. В аlma mater уже два года как правил новый ректор архимандрит Никанор, универсально образованный человек, знаток светских наук, имевший развитый вкус в музыке и литературе. Неудивительно, что под его началом Яков Алексеевич с головой окунулся в научно-литературную деятельность. Первыми ее плодами стали статьи "К вопросу об ессеях" и "Об идолопоклонстве евреев в период судей", напечатанные в журнале "Православный собеседник".

В 1876 году неожиданно ушла в мир иной любимая Катенька. Попыток найти ей замену безутешный супруг не предпринимал в течение всей оставшейся жизни. Сына Алексея воспитывал самостоятельно: старался создать дома среду, где творческие силы ребенка самостоятельно развертывались бы, - дарил столярные и токарные инструменты, спиртовую лампочку и пробирки для химических опытов, добывал интересные книги.

Себя же доцент Богородский полностью посвятил научной работе. Карьера его неуклонно шла в гору. Он вышел в светское звание, что требовало от представителей его сословия медицинского освидетельствования и немалых денежных расходов на пошлину, гербовую бумагу и патент. В 1878 году Богородский получил чин надворного советника, через год был награжден орденом Святой Анны 3-й степени и вновь повышен в чине - стал коллежским советником. Спустя четыре года он баллотировался в звание экстраординарного профессора на свободную вакансию церковно-исторического отделения. По произведенной советом Академии закрытой баллотировке он оказался "единомышленно" избранным с результатом 12 шаров "за" и 0 "против".

А через два года в совет Казанской духовной академии от него поступило сочинение под названием "Еврейские цари" на соискание ученой степени доктора богословия. В предисловии к труду соискатель так определил свою цель: "Отстоять безусловную истину библейского текста, нередко отрицаемую вольнодумцами". То есть, по сути, Яков Богородский решил сделать актуальный комментарий к Библии - на стыке традиционного и набирающего силу атеистического сознаний. Например, полемизируя с одним из рационалистов-современников, богослов доказал полную несостоятельность его обвинений царя Давида в том, что он "умер достойным самого себя - с убийством на устах". На самом деле предсмертные слова Соломона были не завещанием, а наставлением. Объясняя логику ветхозаветных поступков, Богородский проводил аналогии между делами давно минувших дней и политическими реалиями просвещенного века, например, государственный строй иудеев - до назначения над ними пророком Самуилом царя - сравнивал с федеративной республикой.

Сочинение "Еврейские цари" было издано отдельной книгой и публично защищено Богородским на общем собрании совета академии в июне 1884 года, о чем заранее объявили в "Казанских губернских ведомостях". В 1885 г. автор был удостоен за труд премии митрополита Макария, утвержден в степени доктора и звании ординарного профессора.

Далее жизнь вновь пошла своим размеренным чередом: получение чина статского советника, наград - Анны 2-й степени, Владимира 4-й, Станиславов 2-й и 3-й, чтение публичных лекций в зале Казанской городской управы для сбора средств Обществу вспомоществования недостаточным студентам, работа в комиссии по объяснению неудобопонятных слов и выражений в пророческих книгах св. Писания. Но вдруг в 1888 году сын, окончивший I классическую гимназию, нарушил стабильность существования семьи "безрассудным" поступлением на юридический факультет КГУ. Через год, осознав ошибку, Алексей перешел на отделение естественных наук, но там тоже порядочно отвлекался от занятий и на экзаменах по химии не единожды терпел провал. Тогда Яков Алексеевич предъявил ультиматум: "Не сдашь экзамена - зарабатывай себе сам на жизнь". Эти суровые слова, по всей видимости, и содействовали формированию Алексея Богородского видным ученым, которому сам Менделеев писал восторженные письма.

В 1906 году Яков Богородский выпустил второе издание сравнительной характеристики царствований Саула, Давида и Соломона и новый труд под названием "Начало истории мира и человека. По первым страницам Библии" (переиздан в 1909 г.), который стал делом всей жизни 65-летнего ученого. В "Начале..." Богородский проявил энциклопедическое знание всех научных теорий своего времени, им он противопоставил метафизическое знание, основанное на интеллектуальной интуиции, с доказательствами превосходства последнего в кардинальных вопросах бытия. Проникновенный взгляд Богородского на особенности еврейского слововыражения высветил истинный смысл библейского текста. Не о землетворении говорится на первых страницах Ветхого Завета, доказал он, а о миротворении в целом. Поэтому под словами "Вначале сотворил Бог небо и землю" нужно разуметь всецелый состав мира видимого - все вещество в таком первоначальном состоянии, для названия которого нет определений в языке (пресловутая "тьма поверх бездны"). Твердь же среди вод, устроенная Богом и названная небом, не означает явления метеорологического: поднятия с земной поверхности водяных паров и скопления их в атмосфере в виде облаков. Речь идет об устроении мириад отдельных масс и установлении между ними закона всемирного тяготения. Установившееся пространство между мировыми телами и есть, по мнению Якова Алексеевича, истинное "небо-твердь", в которой разразится катастрофа апокалипсиса.

Последние страницы "Начала истории мира и человека" богослов посвятил роду человеческому после грехопадения. В этой части книги текст развернулся в виде внутреннего диалога с обобщенным Нигилистом нового времени, ни один каверзный вопрос которого не остался без квалифицированного комментария. Например, почему Адам и Ева после грехопадения внезапно устыдились привычной наготы? Ссылаясь на святоотеческую премудрость, Яков Алексеевич дал ошеломительное толкование парадоксальному поведению праотцев. Оказывается, Адам и Ева ужаснулись своей обнаженности, потому, что "до падения их тела сияли тою возвышенною и неувядающею красотой, которая сообщалась им святостию и способностию к бессмертию". По падении в них произошла почти мгновенная и резкая перемена к худшему. Они каким-то трудно постижимым образом отразили произошедший разлад между телом и духом. Тело приняло вид грубого вещества с печатью тления и неминуемой смерти. "Человек облекся в кожаные ризы - тяжелую плоть - и стал трупоносцем".

Труды Якова Богородского можно назвать яркими образцами богословской науки второй половины ХIХ века. Все богословие того времени занималось апологетикой христианства и яростной полемикой с естественно-научным либерализмом. Однако, несмотря на все усилия ревнителей веры, в 1917 году воинствующие материалисты одержали верх. Так что, с точки зрения поэта-пантеиста Тютчева, жизнь профессора Богородского все же удалась: под занавес ему довелось лицезреть сей мир "в его минуты роковые". Но, вероятнее всего, Яков Алексеевич смотрел на происходящую в России заваруху без особого для себя интереса. Как верующему, ему интересно было постигать лишь богочеловеческое в истории, то есть восстановление падшего человека в первоначальное состояние богоподобия. А последние три года жизни пришлось наблюдать прямо противоположное: кровопролитные усилия построить царство материального изобилия на земле - пародию на рай.

Богослов Богородский не стал задерживаться в новой эпохе – он отошёл в горний мир в 1920 году. Его многочисленные потомки до сих пор живут в Казани. Часть их - в доме № 42 на улице Волкова. Этот двухэтажный деревянный особняк в швейцарском стиле был построен в 1911 году Алексеем Яковлевичем Богородским, сыном выдающегося богослова.

 

 

Золотницкий Владимир Николаевич (24 июля 1853 – 18 апреля 1930)

Известный нижегородский врач, специалист по вопросам туберкулеза, краевед, своей общественной деятельностью заметно повлиявший на развитие медицинской мысли в Нижегородском крае.

Родился в селе Ивановском Васильевского уезда Нижегородской губернии в семье священника. В 1868 году окончив Лысковское духовное училище и поступил в Нижегородскую духовную семинарию. Против воли родных он бросил духовную семинарию и в 1873 году уехал в Казань, где поступил на медицинский факультет университета. Окончание В.Н. Золотницким университета совпало с русско-турецкой войной 1877 – 1878 гг., на которую он был призван в качестве военного врача.

В.Н. Золотницкий работал сначала в Казанском госпитале, затем в 37-м полку, в Костроме, Киеве, в Вятском лазарете и в Астраханском округе. В 1881 году В.Н. Золотницкий поступил на работу в земство Саратовской губернии. Будучи врачом по призванию, В.Н. Золотницкий любил избранную им профессию, отдавал ей все свои знания и силы; имел большую практику. Большинство его пациентов были люди совершенно необеспеченные, поэтому Владимир Николаевич часто давал таким больным деньги на лекарство. Кроме непосредственно врачебной деятельности В.Н. Золотницкий принимал активное участие в общественной жизни, проводя публичные беседы и лекции на санитарные темы для фабричных рабочих и читая курс гигиены в различных учебных заведениях — 3– и 4-классных училищах, школах, гимназиях, разными путями обходя цензуру, запрещавшую проведение бесед и лекций для населения. По поводу публичных лекций доктору В.Н. Золотницкому приходилось вести длительные переговоры, переписку с различными инстанциями, доказывая необходимость санитарных знаний для широких народных масс и учащихся.

В 1891 – 1892 годах доктор В.Н. Золотницкий принимал самое активное участие в борьбе с голодом и эпидемиями тифа, цинги, холеры. Не ограничиваясь оказанием медицинской помощи и участием в устройстве столовых, он пытался осветить тяжелое положение населения. В августе 1892 года Владимир Николаевич переехал в Нижний Новгород. Здесь он начал читать курс гигиены в Мариинской женской гимназии, затем там же стал школьным врачом. Владимир Николаевич не оставлял этой работы и тогда, когда поступил на службу в городское самоуправление и стал заведовать нижнебазарной городской лечебницей, где проводил бесплатный амбулаторный прием. Доктор В.Н. Золотницкий выезжал с глазными отрядами, посылаемыми земством в Арзамасский, Лукояновский и Ардатовский уезды Нижегородской губернии. Работая бесплатно, Владимир Николаевич оказывал помощь многочисленным больным трахомой и другими глазными болезнями.

Нельзя не отметить участие доктора В.Н. Золотницкого в работе городской санитарной комиссии, где нередко его замечания помогали выработке правильных решений. Так, например, на заседании комиссии 4 апреля 1904 г., при обсуждении мероприятий по борьбе с холерой доктор Золотницкий указывал на недопустимость устройства холерных бараков на берегу реки, выше места забора воды в городские водопроводы. Предложение В.Н. Золотницкого было единогласно принято врачами — членами санитарной комиссии и намеченное место постройки бараков было изменено.

В.Н. Золотницкий общался со многими замечательными людьми разных профессий, в том числе В.Г. Короленко, В.Я. Кокосовым и другими. С 1892 по 1904 годы Владимир Николаевич был лечащим врачом писателя Максима Горького, участвовал во многих культурно-просветительских мероприятиях, проводившихся А.М. Горьким в Нижнем Новгороде. Доктор Золотницкий одним из первых в городе стал проводить беседы и лекции по санитарному просвещению для фабричных рабочих, в воскресных школах, на ярмарке. Одновременно он начал писать брошюры. Так, в 1896 г. на проходившей в Нижнем Новгороде промышленной и сельскохозяйственной выставке В.Н. Золотницкий продемонстрировал публике коллекцию популярных книжек по гигиене и медицине, понятно написанных и дешевых брошюр для простого народа. Выставочный комитет наградил его за эту деятельность похвальным листом.

В.Н. Золотницкий являлся председателем Нижегородского научного общества врачей, членом правления Лиги борьбы с туберкулезом, Нижегородского кружка любителей социальной гигиены. Также Владимир Николаевич состоял членом многих местных благотворительных обществ, бесплатно лечил беженцев и детей. За участие в деятельности Общества Красного Креста во время русско-японской войны 1904 – 1905 гг. доктору В.Н. Золотницкому была выдана медаль за организацию курсов сестер милосердия, где он читал лекции. С открытием в 1920 году медицинского факультета при Нижегородском университете В.Н. Золотницкий принял участие в педагогической деятельности. С 1920 по 1929 годах Владимир Николаевич преподавал на кафедре частной патологии и терапии, читая курс по туберкулезу. За этот период он написал семь научных статей. Владимир Николаевич был не только талантливым врачом, но и неутомимым популяризатором медицинских знаний, страстным краеведом. Общее число его статей, заметок превышает 2000. В столичных и местных изданиях печатались статьи, заметки, библиографические обзоры, памятки В.Н. Золотницкого, затрагивающие множество тем. Вот некоторые из них: местный край и медицина; краеведение и нижегородские революционные и культурные деятели; краеведение и местные писатели.

Тема «Местный край и медицина» наиболее полно была им представлена. На страницах газеты «Известия» публиковались материалы о заразных болезнях, об азиатской холере и т.п. В 1918 – 1922 годах В.Н. Золотницкий написал 12 брошюр для санитарного просвещения красноармейцев и рабочих: «О воде и ее значении для здоровья человека», «Тиф брюшной, сыпной и возвратный», «Инфлюэнца, или испанская болезнь», «Кровавый понос, или дизентерия», «Цинга, или скорбут — новейшие воззрения на причину болезни, предупреждение и лечение» и др. Эти популярные брошюры были изданы массовым тиражом и распространялись среди красноармейцев (особенно на фронтах гражданской войны) и среди рабочих.

В местной периодической печати публиковались санитарно-просветительные и популярные статьи и заметки В.Н. Золотницкого: «В помощь глазным больным в Нижегородской губернии», «Борьба с туберкулезом в Нижегородской губернии» и другие. Владимир Николаевич издал книгу «Советы матери по вскармливанию и уходу за грудными детьми». Представляют значительный интерес материалы доктора Золотницкого, посвященные охране здоровья подростков и молодежи Нижегородского края — это серия очерков «Беседы врача с молодежью», статья «Как предохранить детей от заражения туберкулезом», «Половая жизнь нижегородской молодежи» и другие.

Другой темой, объединяющей ряд публикаций В.Н. Золотницкого, является краеведение и нижегородские революционные и культурные деятели. Владимир Николаевич поместил ряд статей, заметок биографического характера, связанных с именами славных деятелей революции и культуры. Ему и по характеру своей деятельности врача, и по личным мотивам приходилось встречаться, знать многих известных нижегородцев — В. Фигнер, М.Г. Сажина, Б.П. Позерна, Я.М. Свердлова, Н.И. Долгополова, Н.А.Семашко и др. Статьи В.Н. Золотницкого отличаются фактичностью изложения и достоверностью материала. Важное познавательное значение имеют очерки и статьи В.Н. Золотницкого, рассказывающие о писателях А.М. Горьком, В.Г. Короленко, А.Д. Мысовской, С.И. Гриневицком и других. Эти публикации являются ценным материалом для изучения жизненного пути писателей-нижегородцев.

В.Н. Золотницкого интересовали и другие стороны жизни края. Об этом говорят его сообщения: «По поводу загрязнения рек вообще и Волги в частности, особенно же нефтью», «О неиспользованных богатствах фосфоритов», «Как рухнул проект постройки моста через Оку в 1895 г.», заметки о колхозах, автострое, ипподроме, озеленении.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вернуться назад